Итоги конкурса RUSSE OPEN 2026

Во второй тур вышли (в алфавитном порядке):

Юлия Абжуева, Екатеринбург, переводчик
Татьяна Воронова, Краснодарский край, село Успенское, учитель иностранных языков
Лиза Дорфман, Ришон-ле-Цион, Израиль, сотрудник благотворительного фонда
Татьяна Иванова, Москва, преподаватель, переводчик (французский, английский языки)
Маргарита Литвиненко, Москва-Париж, магистрант кафедры «Словесность и гуманизм», Католический институт
Маргарита Мартикайнен, Санкт-Петербург, преподаватель
Евгения Молькова, Иваново, переводчик, рецензент
Наталия Рокачевская, Москва, переводчик-фрилансер
Анна Хильми, Санкт-Петербург, переводчик

ПЕРВОЕ МЕСТО: Маргарита Литвиненко
ВТОРОЕ МЕСТО: Наталия Рокачевская
ТРЕТЬЕ МЕСТО: Лиза Дорфман

Участники, занявшие призовые места, получают дипломы и награждаются денежной премией.

Первое место: премия в размере 600 евро
Второе место: премия в размере 300 евро
Третье место: премия в размере 100 евро

Конкурсанты, чьи работы прошли во второй тур конкурса, получают грамоту ‒ подтверждение участия в конкурсе ‒ с указанием общего количества участников.
В 2026 году на конкурс поступило 66 работ.

Переводы призеров конкурса RUSSE OPEN 2026

Маргарита Литвиненко
Стихотворная форма давно переживает трудные времена: по крайней мере, ещё Гёльдерлин сожалел, что больше не учат технике поэтического расчёта [1]; а может и с тех ранних пор, когда голос трагической поэзии перестал петь под мощную сурдину, под звук убаюкивающего горна и энергичные укачивания [2]. «Старость Александра» [3] также об этом. Неслучайно Рембо писал, что обязан Расину [4]. Конечно, в наши дни регулярный стих выглядит вычурно и надменно, и потомки Новалиса при любом удобном случае упрекают его в том, что он труден для понимания и далёк от приземленной публики. Но не усугубляет ли кризисное положение, в первую очередь, примитивная и навязчивая проза, вершина славы газетного стиля? Однако даже авторы романов для «широкой публики» пишут иногда каллиграммы… Им нужна поэзия без стихотворной формы. Того от них требует действительность. «Свободный» стих не несёт ответственности за своё освобождение, ведь он остаётся стихом. Условное освобождение формы отнюдь не означает, что на свободу выйдет и идея, составляющая всё напряжение стихотворения в определенную эпоху. Прозаическое начало проникло в стихи, но стихи в прозе не стали единственно возможной формой поэтического творчества. Трудное поэтическое ремесло соразмеряется с примитивной и эзотеричной повседневной действительностью.
Беседа с Филиппом Беком, «О назначении поэта. Человек-речь», 2015

[1] В «Примечаниях к Эдипу», прилагающихся к переводам трагедий Софокла, Гёльдерлин пишет: «Чего особенно недостает поэзии новейшей, так это школы и всего, что относится к ремеслу, того, стало быть, чтобы ее методичное начинание могло быть рассчитано и изучено» (перевод с нем. С. Л. Фокина). Термин «поэтический расчёт» описывает соотношение «живого смысла» и поэтической формы; в трагическом стихе посредством цезуры расчёт уравновешивает неудержимо стремящийся вперед ритм.
[2] Вероятно, в этой серии оксюморонов Бек говорит о древних времена, когда трагическое действо сочетало поэзию, музыку (аккомпанемент авлоса) и танец. Недаром «стопа» стихотворного метра называется, как часть тела, непосредственно вовлеченная в исполнение танцевальных движений. Музыкальный и танцевальный ритм стабилизировали стихотворную форму, навязывали ей определенные метры, однако не давали поэзии в полной мере раскрыть свой индивидуальный голос как отдельного вида искусства.
[3] «Старость Александра, эссе о некоторых современных состояниях французского стиха» (1978) – книга об истории французской метрики поэта Жака Рубо. Автор мыслит эволюцию поэтического языка как старение формы, в частности национального александрийского стиха.
[4] Первыми верлибрами в истории французской поэзии считаются стихотворения А. Рембо «Движение» и «Морской пейзаж», опубликованные в 1886 году. В «Письме ясновидящего» к Полю Демени Рембо хоть и причисляет Расина к «бесчисленным поколениям идиотов», писавших рифмованную прозу, он все же называет его «чистым, могучим, великим», «Божественным Дураком», признавая, таким образом, что обязан ему в версификационной технике.


Трезвость рассудка зависит
От умения распознавать
Банальное в невероятном
Из сборника «Критикам»

Наталия Рокачевская
Поэзия давно в кризисе – как минимум со времен Гельдерлина (который сетовал на то, что перестали учить технике стихосложения), а возможно, еще раньше, с тех пор как поэтическая трагедия утратила свое мощное, но приглушенное звучание, способность убаюкивать громким трубным призывом и пробуждать тихой колыбельной. В этом и заключается одряхление александрийского стиха. Рембо неспроста признавался в своей зависимости от Расина. Конечно, современная поэзия нарочито усложнена (и сурова), и наследники Новалиса упрекают ее в недоступности для озадаченного читателя. Но разве не следует в первую очередь обвинять господствующую упрощенную прозу, выдаваемую журналистикой за долгожданную и окончательную победу? И тем не менее, даже романисты, пишущие для широкой публики, создают каллиграммы... Жаждут поэзии, но без самой стихотворной формы. Этого требует их внутренний мир. Свободный стих вовсе не виноват в том, что освободился – если он остается стихом. Условное освобождение формы не означает, что расширилась сама идея, придающая поэзии силу в каждую эпоху. В поэзию проникла проза, но стихотворение в прозе не стало единственным законом для всей поэзии. Искусство усложнения соразмерно тому, насколько банален или загадочен окружающий нас мир.
(«Поэт чувствующий, человек говорящий»: беседа Изабель Баладин Овальд с Филиппом Беком, 2015 г.)
Здравомыслие зависит от искусства разглядеть
обыденное под покровом чудесного.
(«К рецензиям», стр. 178)

Лиза Дорфман
Поэтическая форма в кризисе уже давно, по крайней мере со времён Гёльдерлина (немецкий лирик сокрушался, что поэтическому ремеслу больше не учат [1]) и даже раньше, с тех пор как трагическая поэма не призывает вполголоса, не трубит в свой баюкающий горн [2], не пробуждает, укачивая. Вот она, старость Александра [3]. Не случайно Рембо говорил о зависимости от Расина. Да, современная поэзия требовательна (и строга) к читателю, и потомки Новалиса неоднократно упрекали поэта в том, что его идеи отталкивают от поэзии неподготовленную публику; но следует также (и прежде всего) указать на повсеместно возоблавшие упрощённые прозаические формы, за которые держится журналистика, воображая, что они одержали безоговорочную победу? Даже авторы, пишущие для массовой аудитории, создают каллиграммы… Их душа просит поэзии. Но без стихов. Верлибр (буквально – «свободный стих») ни в коей мере не отвечает за освобождение поэзии, ведь это тоже стихотворная форма. Условное освобождение формы не означает расширения идеи, которая взрастила её в определённую эпоху. Проза проникла в стихи, однако стихотворение в прозе не стало в поэзии нормой. Сложность стихотворной формы отражает сочетание простоты и мистики в повседневном мире.
(Интервью Изабель Баладин Говальд с Филиппом Беком «Поэт – отклик, человек – речь». – Страсбург, 2015)
Покой в душé зависит от умения найти
банальное в чудесном.
(Отзывы, С.178)

[1] Предположительно, Филипп Бек имеет в виду текст Фридриха Гёльдерлина «Примечания к Эдипу». Ср.: «Но чего особенно недостаёт поэзии новейшей (modernen), так это школы и всего, что относится к ремеслу, того, стало быть, чтобы её методичное начинание могло быть рассчитано и изучено, того, чтобы, ежели этому научиться, то можно было всегда это повторить с уверенностью в правильности исполнения». Фридрих Гёльдерлин. Примечания к Эдипу. Пер. с нем. и прим. С. Л. Фокина // ESSE: Философские и теологические исследования. Том 1. № 2. 2016. С. 65–74. – Здесь и далее – Прим. пер.
[2] Следует отметить, что в оригинале Филипп Бек использует слова clairon (букв. - горн, труба) и berceur/berceuse (букв. – колыбель, колыбельная), которые являются важными метафорами в его философской системе. Подробнее см.: Beck, Philippe. La berceuse et le clairon. De la foule qui écrit, 2019.
[3] Речь идёт о работе Жака Рубо «Старость Александра» о французском стихосложении. См. Roubaud, Jacques. La vieillesse d'Alexandre: essai sur quelques états récents du vers français, 1978.)



Отзывы лауреатов

Татьяна Воронова
Позвольте поделиться мнением по поводу текстов, предложенных для перевода. Тексты показались мне весьма интересными. Скорее всего, из-за того, что сама тема развития стихотворения на протяжении долгого времени мне близка, потому что я люблю поэзию. Поэзия не имеет границ. Она может звучать на разных языках, но понятна порою без слов. И её проблемы понятны. И всё же не все любители поэзии в курсе болезненных (возможно) для восприятия изменений формы стихотворения, не все понимают и принимают верлибр как таковой. Я взяла на себя смелость упомянуть книгу Жака Рубо «Старость Александра», потому что мне показалось, что именно она упоминалась Филиппом Беком. В любом случаем читателям текста упоминание о её существовании было бы полезно. Текст вообще изобилует многими знаменитыми фамилиями, поэтому от переводчика, разумеется, требуется понимание их заслуг в поэтической сфере.
Надо отметить, что оба текста предполагали множество синонимов-вариаций перевода, это требовало придерживаться собственного видения построения каждого предложения. Я считаю, что для переводчика подобная работа ‒ это удовольствие. И спасибо организаторам конкурса за выбранную тему!

Маргарита Литвиненко
Прочитав впервые текст Филиппа Бека, я поняла от силы половину. Было ясно, что речь идет о стихотворной форме, но, чтобы распознать аллюзии, метафоры, да и попросту понять, в каком значении употребляется то или иное слово, пришлось изучить статьи об истории верлибра и перечитать текст не один десяток раз.
Трудности начались с самого первого слова. Что такое poème – стихотворение? Во французском языке единственное число используется для обобщения. А по-русски здесь это, скорее, стихи? поэзия? Я решила сузить это ключевое для текста понятие до «стихотворной формы», так как автор говорит, что поэзия по-прежнему присутствует в жизни, однако меняется ее форма.
Непросто было установить соответствия между понятиями, которые повторяются из фразы в фразу. То же poème строкой ниже уже пришлось перевести как «поэзия», а еще дальше – как «регулярный стих». Обычно при переводе я стараюсь не прибегать к таким трансформациям, однако я чувствовала необходимость сделать крайне насыщенное высказывание Бека понятным и конкретным.
Очень трудной мне показалась фраза «…chanter en sourdine puissante, en clairon berceur ou bercement réveillé». Для этих трех оксюморонов нужно было найти какой-то общий смысл, объединяющий образ и, в конце концов, как-то перевести предлог en: «петь под сурдину»? «петь, как рожок»? После долгих размышлений я сделала примечание: вероятно, Бек говорит здесь о древних временах, когда искусства поэзии, музыки и танца были нераздельны.
Еще одна коварная фраза: «…un poème contemporain fait le difficile (et le dur)». Первая мысль: поэзии сегодня сложно существовать, словом, писать стихи в XXI веке дело нелегкое. Но после поисков стало понятно, что устойчивое выражение «faire le difficile» значит «привередничать», а «faire le dur» – «казаться более суровым (жестким), чем ты есть на самом деле». Я перебрала с десяток вариантов, как приложить эти качества к слову poème, и решила отталкиваться от контекстуального смысла: в наши дни регулярный стих выглядит вычурно и надменно.
Не могу не сказать напоследок о развернутой метафоре. Понятно, что Бек играет со словами «vers libre» и «libération»: свободный стих, освобождение. Но что и «élargissement» означает «освобождение из-под стражи», я поняла далеко не сразу.
Вот лишь некоторые из многочисленных трудностей перевода. К счастью, стихотворные строки перевелись легко! Благодарю организаторов конкурса за возможность внимательного прочтения этого непростого текста.

Юлия Абжуева
Стараюсь регулярно принимать участие в переводческом конкурсе Inalco russe open, каждый раз эта задача не из легких.
В этом году представлено два текста для перевода. Первый посвящен месту поэзии в современном мире и трудностям, с которыми ей пришлось столкнуться на протяжении всей истории существования.
Помимо невероятно глубокого смысла, таящегося в этих строках, мне как переводчику пришлось восстановить хронологию этапов жизни поэзии и поэтического ремесла, опираясь на имена собственные и на названия произведений, которые тесно переплелись в канве повествования. Хотелось передать на русском не просто текст, посвященный поэзии, а показать ее живым организмом, живой материей, которая не сдается и продолжает свое шествие по миру, несмотря ни на какие модные веяния и исторические перипетии.
Как читателю, когда я сталкиваюсь с подобными текстами, мне всегда интересно узнать хотя бы пару фактов о личностях, которые в них упоминаются. Именно поэтому я оставила примечания для тех, кто будет читать текст в переводе, чтобы было понимание, о каких людях идет речь и какую роль они сыграли в жизни поэзии. Как мне кажется, имена Артюра Рембо и Жана Расина известны широкой публике, а что касается Фридриха Гёльдерлина и Фридриха фон Харденберга (Новалиса), по моим ощущениям нужно было указать, кем они были. Интересен выбор псевдонима Фридриха фон Харденберга: Новалис – символ творческой и философской программы, являющий собой стремление к открытию новых горизонтов, обновлению роли литературы в целом. Философ считал, что задача поэта заключается в освоении новых областей человеческого духа и разума, погружаясь в мир искусства, философию природы и исканий. Мне это показалось бесконечно символичным.
В тексте упоминается «Старость Александра» – старейшая классическая книга об истории французской метрики, в которой представлена эволюция поэтического языка как старение формы. Поскольку я часто перевожу стихи с русского языка на французский и наоборот, мне было интересно познакомиться именно с этой исторической стороной становления поэтического ремесла в истории французской литературы.
Поскольку первый текст, предоставленный для перевода, достаточно емкий, я постаралась передать его глубокий смысл так, чтобы было понятно, о чем идет речь в этом отрывке беседы с Филиппом Беком. Было непросто, но интересно.
Второй текст вообще мог бы служить афоризмом, его структура располагает к этому. Поэтому хотелось подобрать такие слова, которые бы в полной мере, но одновременно лаконично, передали не только суть, но и мотивацию, которая в нем заложена.
Благодарю организаторов за такое неординарное задание в этом году!

Татьяна Иванова
Для меня было большим удовольствием перевести текст Филиппа Бека именно потому, что он предполагает много разных вариантов понимания и перевода.
Этот отрывок из интервью Филиппа Бека, поэта, философа, переводчика похож на стихи в прозе, посвящённые поэзии. Стиль поражает не только лёгкостью, игрой слов, но прежде всего глубиной образов, смыслов, тонким, философским анализом. Он не был для меня труден с точки зрения языка, гораздо интереснее оказалось проникнуть в замысел автора, в его сложные образы. Это философский, глубокий, иногда парадоксальный текст, где каждая фраза заслуживает внимания и разгадки. Невольно следуя за автором, в переводе всегда пытаешься понять его замысел, не знаю, насколько мне это здесь удалось. Некоторые фразы хотелось бы перевести более развернуто, чтобы поточнее передать смысл. Например, фраза про верлибр. Вот более развернутый вариант: «Стоит ли дискутировать об освобождении верлибра, важно, чтобы это были настоящие стихи». В переводе я дала вариант более краткий, ближе к тексту. Особенно часто я возвращалась к началу, к первой фразе, где речь идет о трагедии в стихах. Для Филиппа Бека классическая трагедия в стихах, в частности трагедии Жана Расина ‒ это вершина поэзии, неслучайно он дальше упоминает о влиянии Расина на Рембо. Здесь и восхищение великой поэзией, и сожаление о неизбежности угасания и ухода. Тема величия и ухода. Конец фразы довольно неожиданный ‒ «a cessé de chanter en sourdine puissante, en clairon berceur ou bercement réвеillé». «Bercement réveillé» немного антонимичные понятия, но здесь они выступают, как единое целое, и неожиданно возникает тема колыбельной. Успокоение и пробуждение, а, может быть, возрождение.

Маргарита Мартикайнен
Конкурсное задание этого года стало для меня одновременно и головоломкой, и открытием. От вопроса, по силам ли мне такой текст, до увлекательного погружения в философию и поэзию автора, до чтения его стихов на улице, прямо на ходу. Оторваться было непросто!
Работу с конкурсным заданием я описала бы как осторожно-интуитивную и исследовательскую. Исследовательский подход заключался в чтении стихотворений Филиппа Бека, в поиске информации о его творчестве, в попытке увидеть интервью, которое послужило источником первого текста. Информации оказалось немного, интервью разыскать и вовсе не удалось, поэтому дополнительные точки опоры достраивались благодаря рецензиям на книги поэта, а также другим интервью автора. Именно тут подключался осторожно-интуитивный подход: слушать, записывать важное, изображать схематично, перечитывать, пытаться понять, после чего изучать текст уже «другими глазами».
Обращаясь к конкретным переводческим трудностям, я начну с первого предложения, в котором встречается понятие горна и колыбельной, только в симбиотических формах; в моём переводе они звучат как убаюкивающий горн (clairon berceur) и пробуждающее убаюкивание (bercement réveillé). Как известно, одна из книг Филиппа Бека так и называется «Колыбельная и Горн» («La Berceuse et le Clairon»), и посвящена она размышлениям о потребности писать, быть писателем, о том, что выделяет великого писателя на фоне «толпы, которая пишет». Колыбельная – эффект убаюкивания общества, а горн – как раз то, что не позволяет нам «уснуть». На основе этой оппозиции Филиппом Беком создан ряд других понятий, которые в том числе встретились нам в конкурсном тексте. Именно поэтому я сочла необходимым оставить для читателя краткий комментарий, чтобы пояснить: это не просто метафора, а отсылка к философским трудам поэта.
Несколько слов стоит сказать и о выражении «la vieillesse d’Alexandre», где речь, конечно же, об александрийском стихе. Как правильно назвать тенденцию к высвобождению стихотворной формы? Будет ли это «устаревание» или же «упадок» александрийского стиха, а быть может, лучше «отход от формы александрийского стиха»? Последний вариант кажется понятнее, сглаженнее, однако он скорее напоминает комментарий нежели ёмкое выражение, поэтому выбор был сделан в пользу второго варианта.
Непростой задачей стала и эта часть текста: «…un poème contemporain fait le difficile (et le dur)». Лаконичную, содержательную благодаря устойчивым выражениям фразу хотелось передать в той же очаровательной краткости, и решение было найдено в таком виде: «…современное стихотворение окутано ореолом принципиальности (даже неприступности)».
Стоит уделить внимание и выражению «des descendants de Novalis». Этой перифразой Филипп Бек называет современных поэтов. Но как же сказать об этом по-русски, сохраняя фигуру речи и, желательно, самого Новалиса? Не «последователи» – ведь речь не про клуб почитателей немецкого поэта, и уж тем более не «потомки», так как в русском языке это слово связано скорее с семейным родством. Для перевода был оставлен вариант «нынешние Новалисы» – сохранены и смысл перифразы, и имя поэта, которое Филипп Бек счёл удачным для упоминания.
Интересной задачей стал и перевод источника первой части конкурсного текста: «Poète affecté, homme discours» («Раненый поэт, или слово-человек»). Определение «affecté» нашло себя в русском слове «раненый», которое, на мой взгляд, передаёт идею неустанного влияния на поэта извне, его восприимчивости и способности к глубокой трансформации.
Как ни странно, поэтические строки конкурсного задания у меня не вызвали особых затруднений, вопрос касался лишь выбора наиболее удачных вариантов. Скажу больше, именно эти строки помогли мне настроиться на работу: «видеть привычное в невероятном» – так звучит отрывок стихотворения в предложенном мной переводе. В том невероятном, таинственном, сложном тексте, который я изначально увидела, постепенно нашлось что-то привычное и знакомое.

Наталия Рокачевская
Конечно, как отметил Филипп Бек, мы все привыкли к господствующей упрощенной прозе, поэтому над переводом конкурсного текста пришлось поломать голову. А мне в особенности, потому что я перевожу с английского и испанского, с французского до сих пор художественную прозу не переводила. Надеюсь, теперь это изменится. Но я люблю головоломки. Спасибо Расину, который намекнул, что кроется за таинственным «Александром». Тяжелее всего мне далась фраза clairon berceur ou bercement réveillé. Должна признать, что, как я ни пыталась сохранить и смысл, и созвучие, перебирая многочисленные варианты, остался только смысл. Увы, такова участь переводов.

Евгения Молькова
Участвовала в конкурсе несколько раз, и предложенный в этом году текст мне не показался особенно сложным, хотя над некоторыми моментами пришлось задуматься. Но прежде всего, хочу отметить: мне понравилось, что можно было попробовать свои силы и в насыщенной смыслами прозе, и в современной поэзии. Филипп Бек ‒ поэт и философ, и две его ипостаси проявляются в обоих текстах. Он делает серьезные философские обобщения и пишет образно, рассуждая о стихотворчестве, а его стихотворение напоминает максиму. Вероятно, самым трудным для меня было верно понять мысль Бека. Я почитала другие интервью, чтобы настроиться на его манеру изложения, и старалась держать в уме, что это запись устной беседы, поэтому возможны некоторые лакуны. Как только распутан смысл, дальше – дело техники.

ПРИЁМ ЗАЯВОК ОКОНЧЕН

ОБЪЯВЛЕНИЕ РЕЗУЛЬТАТОВ - 15 мая

КОНКУРС 2026: Филипп Бек

Внимание: Необходимо перевести оба текста

Le poème est en difficulté depuis longtemps, au moins depuis Hölderlin (qui déplorait la fin de l’enseignement du calcul poétique), sans doute avant, depuis que le poème tragique a cessé de chanter en sourdine puissante, en clairon berceur ou bercement réveillé. C’est également cela, la vieillesse d’Alexandre. Rimbaud n’a pas dit par hasard sa dépendance à Racine. Naturellement, un poème contemporain fait le difficile (et le dur), et des descendants de Novalis ne manquent pas de lui reprocher sa posture malaisée, loin d’un public atterré ; mais il faut aussi (et surtout) désigner les proses faciles et dominantes auxquelles un journalisme tient comme à une victoire espérée définitive ? Et pourtant : même des romanciers « grand public » font des calligrammes... Ils veulent la poésie sans le poème. C’est un monde en eux qui le veut. Le « vers libre » n’est aucunement responsable de sa libération, s’il est un vers. La libération conditionnelle d’une forme ne signifie pas l’élargissement de l’idée qui lui donne son intensité dans une époque. De la prose est entrée dans le poème sans que le poème en prose soit devenu la loi de la poésie. Le métier de difficulté se proportionne aux degrés de facilité et d’ésotérisme du monde quotidien.

(Entretien avec Philippe Beck, « Poète affecté, homme discours »,
Isabelle Baladine Howald, 2015)


La santé de l’esprit
dépend de l’art de détecter
le banal sous le fabuleux

(Aux recensions, p. 178)